Сикорский Дмитрий
— Amadou, por favor, otra copa de vino![1]
Бокал красного появился на столе словно бы ниоткуда. Интересно, откуда здесь, в маленьком ресторанчике, у официанта такая выучка? Это ведь именно выучка, а не автоматизм, приобретённый за многие годы. Видимо, работал раньше, а сейчас просто подрабатывает от скуки. Или наоборот, пенсии не хватает. Или просто помогает в семейном бизнесе… Впрочем, все это неважно. Важно то, что я, наконец, в отпуске, в Испании, сижу на веранде, пью красное вино и любуюсь закатным морем. Самому не верится, что удалось вырваться из этой Питерской круговерти, отрешиться от таможенников, чиновников, полиции и прочих личностей, которые все время что-то хотели. Пусть справляются сами, им за это деньги платят, в конце концов! А самое главное – здесь нет Алины.. Устал я от всех её выкрутасов, капризов и прочих закидонов. И от полной неопределённости наших отношений тоже. Говорят, что от любви до ненависти один шаг. Вот она и мечется туда-сюда. Надоело. Потому после её очередного шага в сторону я свалил в давно намечаемый отпуск. Один. И даже не стал сдавать второй билет – слишком много хлопот. В конце концов, невелика плата за пару недель спокойствия. Здесь хорошо, тихо, спокойно. Только вино и море.
Дама за соседним столиком, видимо, так не думала. Плюхнувшись на стул, она открыла сумку и, вывалив на стол кипу мятых бумаг разного формата, начала что-то лихорадочно писать в телефоне, периодически выхватывая из кучи то одну бумажку, то другую. Это продолжалось довольно долго: я успел уже выпить принесённый мне бокал и попросить другой, а дама все строчила. Мне стало любопытно, что же она там пишет с таким упоением, но заговаривать не стал. Во-первых, интерес был вялый, от нечего делать, а во-вторых, на каком языке прикажете к ней обращаться? Ляпнуть по-русски «привет, подруга?» А что, вполне могло прокатить, русских сейчас везде полно, порой и не отличишь. Несколько минут я всерьёз обдумывал эту идею, но реализовать не успел. Как и придумать что-нибудь другое. Дама бросила телефон на стол, победно оглянулась и, запихивая стопку бумаг в сумку, прокричала:
— Amadou, apporte-moi de vin sec et tartelettes![2]
Насколько я понял её французский, она просила тоже самое, что и я. Амаду, материализовавшийся у стола, посмотрел на неё и, вежливо приподняв бровь, спросил
— Signora?
— De vin sec et tartelettes!
— Si, signora!
Понял ли он, что от него просили или нет – прочитать по лицу было совершенно невозможно. Однако через минуту он принёс тарелку с тарталетками и бокал белого вина.
Дама поморщилась.
— Rouge! J’ai demandé du rouge![3]
Амаду изобразил непонимание.
— Блин, красного! Сейчас – и принялась лихорадочно рыться в телефоне.
Я прыснул. Дама обернулась, смерила меня взглядом и, отвернувшись, явственно произнесла «Вот придурок»
Я заржал уже в голос. Дама снова обернулась, прикидывая, что вызвало этот приступ смеха и, соображая, как ко мне обращаться.
Я протянул руку вперёд, прося паузы и произнёс:
— Amadou, trae a tu signora una copa de vino tinto seco. O no, trae una botella.[4]
— ¿Qué clase de?[5]
— Tempranillo.[6]
И, обращаясь к ней:
— Сейчас он все принесёт, не волнуйтесь.
— О, Вы тоже из России?
— Да. Сейчас, куда ни плюнь – везде наши. Вы откуда?
— Москва. А Вы?
— Питер.
— И как там Питер?
Глупее вопроса трудно было придумать, но от комментариев я воздержался.
— Стоит. А Москва?
— Тоже.
Улыбнулись мы одновременно.
— Обожаю Питер — чуть сконфуженно произнесла она, как бы давая понять, что инцидент считает исчерпанным. Я не стал возражать.
— Я тоже. Какими судьбами здесь?
— Я? Мы с подругой взяли экскурсионный тур. Мадрид, Валенсия. Послезавтра в Барселону. А вообще я люблю это место. Не сам городок, а именно это. Это кафе, вино, Амаду, хоть он меня и не вспомнил. Но это неважно. Жаль, что редко получается выбраться. Работы много, да и дети.
— А кем Вы работаете? Если не секрет?
— Да какой секрет! Я занимаюсь косметикой: когда продаю, когда макияж делаю, когда просто учу. А вы?
— А я в логистике. Доставка, отправка, таможня и прочая лабуда. Сейчас в отпуске. Наслаждаюсь, так сказать, тишиной и покоем.
Ещё что-то добавить она не успела, поскольку Амаду принёс бутылку вина и два бокала.
Она посмотрела на бутылку, на невозмутимого Амаду и, поколебавшись, повернулась ко мне.
— Я это не заказывала! Я просила один бокал! Скажите ему!
— Это я заказал, не волнуйтесь. Перебирайтесь ко мне, я угощаю.
— А почему не Вы ко мне? Вы же мужчина?
— А у меня вид лучше. Посмотрите сами!
— Правда?
Она подошла к столику и посмотрела в указанном направлении. Действительно, с именно с этого столика между домами открывался вид на бухту, где было видно море, подкрашенное заходящим солнцем и даже парусником, чьи паруса казались алыми на фоне заката.
— Супер! Я сейчас.
Она кинулась к столику, сгребла в сумку телефон и оставшиеся бумажки и плюхнулась на соседний стул. Амаду, ни моргнув глазом, перенёс на наш столик вино и бокалы. Тарталетки тоже не забыл. Ловко открыл бутылку и, разлив вино по бокалам, неслышно удалился.
— За знакомство?
— Ага. Вас как зовут?
— Вадим.
— А меня Татьяна.
Мы чокнулись и выпили.
— О, какое классное вино! Что это?
— Не знаю, что-то местное.
— Вы же что-то конкретное заказывали!
— Нет, я просто назвал ему сорт винограда. А выбирал он сам.
— Хороший выбор!
— Согласен.
Мы помолчали, наслаждаясь вином и покоем.
— А где подруга?
— Она решила куда-то там заехать по делам. Деловая колбаса! Обещала быть к вечеру, но пока даже не звонила.
— А подругу, кстати, не Ольга зовут?
— Почему Ольга?
— Ну как же! «Итак, она звалась Татьяна…» — процитировал я, лихорадочно вспоминая, что там дальше.
Она улыбнулась.
— Нет, Наташа. Вот, кстати, Вы мне напомнили — и, вывалив на стол давешнюю кипу бумажек, принялась их лихорадочно перебирать. Найдя относительно чистый листок, достала ручку и принялась что-то записывать.
— Заметки на полях? — поинтересовался я.
— Примерно — не отрываясь от листа, произнесла она. — Для памяти. А то потом всё забуду.
— А, понятно. А почему не в телефоне? Это же удобней.
— Я так привыкла. А в телефоне я уже набело пишу. Или сразу в ноутбуке.
— А что Вы пишите? — это меня заинтриговало.
Она дописала фразу, отложила ручку и, запихнув стопку бумажек обратно в сумку, ответила
— Вообще-то я писательница. Пишу рассказы, даже роман есть.
— Ух ты! Известная? А как фамилия?
— Увы, пока нет. И фамилия Вам ничего не скажет. Я в основном в интернете, хотя вот недавно книжку выпустила.
Мне стало интересно. Вот так, запросто, поговорить с писателем – когда ещё доведётся…
— А что Вы пишете? Небось, женскую прозу?
Она рассмеялась.
— Для мужчин.
— В смысле? — не понял я.
— Женскую прозу для мужчин.
— Очень интересно! А можно полюбопытствовать? Где в интернете посмотреть?
Ответить она не успела – её телефон, небрежно брошенный на край стола, внезапно ожил и начала наигрывать какую-то странную мелодию. Она, прижимая плечом телефон к уху, принялась копаться в сумке, одновременно пытаясь отвечать.
— Привет, подруга! Да, я на месте. Нет. Нет ещё. Ой…
Телефон, небрежно удерживаемый плечом, соскользнул по руке и грохнулся на стол, заскользив к краю. Я машинально накрыл его рукой, стараясь ничего не сбить.
— Ой, спасибочки! — Татьяна потянулась к телефону, мельком убедилась, что он цел и защебетала в трубку:
— Слушай, повиси пять сек. Нет, всё в порядке, просто я телефон уронила.
И, положив телефон на стол, продолжила свои раскопки. Наконец с торжествующим видом вытащила изрядно потрёпанную книжку.
— Вот!
И, схватив телефон, продолжила:
— Да, я тут. Нет, знакомый. Какой свитер, лето же… Ну, Натусик…
Дальнейшего я не слышал, поскольку сосредоточился на книжке. На обложке действительно было написано «Женская проза для мужчин». Я хмыкнул и, раскрыв книжку наугад, принялся читать. Сначала мельком, прыгая со строчки на строчку, потом уже внимательно. «Женская проза для мужчин» – это было, конечно, слишком претенциозно. Написано было женщиной, для женщин и про женщин. Это был не роман в полном смысле слова, а просто сборник новелл, объединённых некоторым сюжетом, написанный неплохим литературным языком. Сюжет, впрочем, был весьма прост – две подруги, одна деловая, вторая этакий книжный червь попадают в различные житейские ситуации. Вроде все простенько, но некоторые новеллы меня поразили. Такое впечатление, что кто-то неотрывно находился за нашими с Алиной спинами и скрупулёзно все записывал. Забавно, я-то наивно думал, что это просто особенности её характера, а, оказывается, это система. Что ж, учтём на будущее.
Татьяна вернулась минут через сорок, бросила на стол телефон и произнесла извиняющимся тоном
— Простите, подруга звонила. С ней вечно так – звонит на минутку, а зависаешь на час.
— Обновку сватает? — я не удержался от любопытства.
— Какую обновку? — не поняла она
— Свитер. Ваша подруга. Извините, случайно подслушал.
Она расхохоталась.
— Нет, не обновку — сквозь смех произнесла она — просто у неё пунктик. Она считает, что все мужики вокруг меня ловятся исключительно на мой свитер и джинсы. Вот и спрашивала, не в них ли я.
— Да, забавно. — я улыбнулся в ответ.
Она подняла бокал и, кивнув в сторону книжки, спросила:
— Ну и как Вам?
— Прикольно. Кое-что прямо из жизни. Ну, за писательницу — Я поднял руку с бокалом
Она подняла свой и мы, чокнувшись, выпили.
— Сыра не хватает.
— Да, пожалуй. Но это мы сейчас исправим. И поднял руку.
Амаду материализовался, как по волшебству.
— Amadou, por favor, trae el queso de cabra. Cabeza![7]
Какое-то время мы молчали, ожидаю заказанный сыр. Я успел допить свой бокал и налить новый, когда на столе появилась тарелка с головой козьего сыра, нарезанного тонкими ломтиками. Я долил Татьяне вина в почти опустевший бокал и, кивнув на сыр, произнес:
— Угощайтесь!
Сыр был великолепен. Мы не заметили, как умяли добрую половину тарелки, запивая все это вином.
Какое-то время мы молчали, отдавая должное сыру и запивая его вином. Наконец, придя в благостное состояние), я отодвинул бокал и, кивнув на лежащую на столе книжку, спросил:
— А герои – это все реальные люди или так, авторский вымысел?
Она чуть порозовела.
— Реальные. Ну и, конечно, с авторским вымыслом. Без этого как-то скучно получается.
— А подруга случайно не та, с которой Вы сейчас говорили?
Она улыбнулась.
— Ну да, это она.
— И как она к этому относится?
— О, когда как. Когда с восхищением, когда ругает почём зря.
— А чего больше?
— Не знаю, я как-то не измеряла. Даже если ругает, то всё равно любя. Я не обижаюсь.
— Круто! Тогда за подругу! — и я поднял свой бокал, предварительно долив и себе, и ей.
— За подругу!
Мы выпили за подругу, потом ещё раз за писателей. Потом, заказав в промежутке следующую бутылку вина, обсудили нелогичную женскую логику, ссылаясь на примеры из книжки. Странно, но у неё оказался вполне мужской взгляд на некоторые вещи. Я вспомнил несколько примеров из наших с Алиной похождений, не выдавая, впрочем, источника. Так, расплывчатое «мои знакомые». Посмеялись, она, придвинула к себе давешнюю кипу бумажек и стала их перебирать, выбирая, где можно записать. Но всё оказалось уже исчёркано. Она с досадой посмотрела на меня, но тут я ничем её помочь не мог. Барсетка осталась в номере, да и нет у меня привычки таскать с собой кипу бумажек. Я посмотрел по сторонам, прикидывая, что можно сделать, но ничего предпринять не успел: на краю стола как будто сама собой возникла стопка бумажных салфеток. Татьяна, радостно схватив их, тут же принялась что-то на них записывать, я же, обернувшись, увидел удалявшегося Амаду. «Потрясающий мужик» — подумал я, решив, что чаевые мои будут достойными. Такое мастерство надо ценить и уважать, тем более, когда с ним сталкиваешься воочию, а не в книгах и по телевизору.
Пока Татьяна записывала, я глянул на неё с неподдельным интересом, в том числе и с мужским. Алина Алиной, но хорошенькая женщина пропадать не должна. А что, вполне себе: высокая, не худенькая, но и не расплывшаяся, с фигурой. И вроде не дура. То есть предмет для дальнейших шагов наличествует. В Москве я частый гость, так что препятствий я не видел. Хотя и понимал, что утром все это, скорее всего, выветрится вместе с остатками алкоголя, но пока эта мысль меня грела и подбадривала.
Оторвавшись от записок, Татьяна пригубила из бокала и посмотрела на меня. В её глазах я увидел таких же озорных чертёнят, какие ощущал в себе. «А, будь что будет» — мысленно махнул я рукой и принялся ухаживать уже всерьёз, впрочем, не слишком отходя от темы писательства. Любому человеку интересен прежде всего он сам, а уж женщинам – в особенности. Тем более помноженный на тему творчества. Дифирамбы всегда хороши, тем более было за что.
— Подожди! — прервала она поток моих слов (мы как-то незаметно перешли на «ты») — вот скажи мне, что вам, мужикам надо?
— Койку — чуть не ляпнул я, но сдержался. — В каком смысле?
— Почему вы не можете просто любить, ухаживать, заботиться? Ведь нам так мало надо… (тут я саркастически усмехнулся. Алина тоже начинала с этого: «Мне ничего не надо». Потом это «ничего» вылилось в весьма конкретные вещи с не менее конкретным ценником). Почему вы обязательно должны учить, наставлять, контролировать?
— Ты о ком? О своих героях или вообще? Кстати, мужики тоже реальные люди?
— Конечно!
— И они все это читают? Смелая ты женщина!
— Нет, что ты! Я в основном на сайте выкладываю, они туда не лазят. К счастью. А то б убили.
— И я их понимаю — и подмигнул.
Она расхохоталась.
— Ещё бы! Ну, а все-таки?
— Не знаю. По мне, заботиться – это же так здорово! Тем более за вами же глаз да глаз нужен! Тут одна писательница всё это красочно расписала! — и я, подмигнув, указал, на книжку.
Однако, она пропустила комплимент мимо ушей, увлечённая темой.
— Нет, правда! Один все время контролирует, что я делаю и как, другой окутывает такой мелочной заботой, что тошно становится, третий занят все время. Ещё с одним пока рабочие отношения…
— Пока? — уточнил я — а что, есть тема для развития?
Она заколебалась.
— Ну, не знаю. Вообще-то он там редактор, мы работаем над книгами… — неуверенно произнесла она.
— Что-то я редактора там не помню — я показал на книжку — или я что-то пропустил?
— Я вообще. Понимаешь, я пишу продолжение. Редактор оттуда. Новый герой. Понимаешь, я пишу продолжение. И у меня как-то оно не пишется. То есть женская часть пишется, а вот мужская – нет.
— В смысле – мужская — не понял — ты и за мужиков пишешь?
— Да нет — она досадливо мотнула головой. Не в этом смысле. А в том, что я не знаю, что с ними дальше делать. Все как-то по кругу получается. И редактор ругается.
— Какой редактор? — я уже ничего не понимал — книжный?
— Настоящий. Тот кто книжку редактировал.
— А-а-а! — мне показалось, до меня начало что-то доходить — это у тебя с ним отношения?
— Да ну тебя! Это работа, понимаешь, ра-бо-та!
— Может тогда мужиков поменять? — в шутку предложил я.
Она задумалась, причём явно всерьёз. Видя, что пауза затягивается, я поспешил разрядить обстановку.
— Да я шучу. Это шутка такая, юмора. Не заморачивайся. Найдутся ещё сюжеты. Хочешь, я что-то из свой жизни расскажу, ты запишешь, глядишь и появится свет в конце тоннеля.
— Думаешь?
— Конечно. Мы же все одинаковые, в отличие от вас.
— Понимаешь, они…
Я не успел погрузиться в тему, поскольку у меня блямкнул телефон. Я немедленно схватил его, поскольку писать мог только кто-то свой. Всех остальных (включая Алину), я запихнул в отдельную группу и снял уведомления. Не хватало ещё мне постоянно отвлекаться на какую-то ерунду. Все, что нужно, я посмотрю потом и, если нужно будет, отвечу. Или не отвечу.
Писал Славка. «С пятницы Добби абсолютно свободен. Приезжай, отметим». И грустный смайлик. Та-ак. Бедный Славка. Значит, Дашка его окончательно бортанула. Сколько сил он на неё потратил, сколько нервов, времени и денег. Я говорил ему, и не раз, но влюблённый человек порой хуже ребёнка. Дашка, при всей своей привлекательности, образовании и уме, была абсолютной дурой, как бы парадоксально это не звучало. Бывает так. Она всё время что-то хотела, что-то искала, всё время ей что-то не хватало. Они бы Алиной составили идеальную пару, но, на удивление, терпеть друг друга не могли. Может быть, именно из-за этой свой схожести. Телефон блямкнул снова и я прочитал: «она сказала, что я о ней не забочусь, не понимаю, и вообще я – абсолютное не то». Да уж. Это она «абсолютное не то», а не Славка. Ладно, что ни делается – все вовремя. Оклемается. Есть у меня проект как раз для него. Запихну его туда с головой – некогда будет рефлексировать.
Отложив телефон, я увидел, что Татьяна что-то говорит. Именно увидел, поскольку звук как бы не включился.
— Извини, что?
— Я говорю, что это все пустое. Все эти отношения, все их заботы, вообще все. Все это абсолютное не то.
Меня передёрнуло. Словно бы Даша сейчас сидела напротив и произносила эти слова своим безапелляционным тоном, нимало не заботясь о чувствах собеседника. А за спиной у неё стояла Алина и улыбалась.
И тут меня накрыло. Все как-то совпало – и Славка, и Алина, и Дашка эта, будь она неладна. И главное, этот тон.
— А знаешь, почему у тебя не ладится? Всё просто. Ты к ним относишься как к туалетной бумаге.
Она опешила.
— То есть, они дерьмо?? Ты ошибаешься, они хорошие люди…
— Я не говорю, что они дерьмо. Есть такая поговорка: «За неимением гербовой пишем на туалетной». Вот они для тебя как туалетная бумага – что есть, тем и пользуемся. То есть, это не они тебя опекают или что там ещё – это ты ими пользуешься. Вокруг тебя пустота. И так и будет. У тебя нечем эту пустоту заполнить, вот ты и общаешься. И, конечно, тебя многое не устраивает. Как и их, впрочем. И пока ты не найдёшь кого-нибудь для души – так и будет. Ну, может кто-то ещё добавится. А как только найдёшь – ты немедленно бросишь этих своих принцев, нищих, редакторов, коллекторов. Забудешь, как будто их и не было. Они будут звонить, писать, обижаться, но ты про них будешь забывать, как только положишь трубку. Такое своеобразное женское предательство. Но тебе будет всё равно, ведь ты будешь в своём счастливом мире. Они в итоге отпадут и, может быть, потом ты с удивлением обнаружишь, когда они тебе понадобятся, что их номера не отвечает или заблокированы. А, может быть, и не понадобятся. Просто забудешь и все. Все вы женщины в этом одинаковы.
Закончив тираду, я посмотрел на неё и сразу пожалел, что я все это высказал. Она смотрела на меня круглыми от обиды глазами и капельками слёз в уголках глаз.
— Я не такая! Они… они… я к ним хорошо отношусь, они прекрасные люди…
Я немедленно налил ей полный бокал и примирительно сказал:
— Конечно, конечно, я это так, к слову. Давай, за дружбу, за хороших людей!
Мы выпили, причём она – весь бокал, до дна. Я быстренько увёл разговор в сторону, мучительно переживая из-за своего срыва. Ну, что я полез со своими сентенциями? Может, у неё правда, со всеми отличные отношения, за одного из них она в итоге выйдет замуж и всё у них будет хорошо. Хотя сам я в это не верил. Я видел, что мои слова её по-настоящему задели, и, в глубине души, чувствовал странное удовлетворение, как будто где-то лопнул старый нарыв.
Мы просидели до закрытия, выпив ещё как минимум по бутылке вина. Но доверительная лёгкая атмосфера исчезла, хотя мы оба старательно пытались её восстановить. Потом я проводил (а точнее, дотащил) её до отеля, который находился неподалёку, усадил на кушетку у стойки регистрации и вернулся к себе, по дороге сделав круг по кварталу.
Наутро я, как и следовало, проснулся с головной болью. Качество качеством, но и количества никто не отменял. Приняв душ и приведя себя в относительный порядок, я выполз на улицу и дотащился до кафе. Амаду, ни слова не говоря, поставил передо мной чашку кофе и рюмку конька. Святой человек! Опрокину рюмку, я запил коньяк глотком кофе и расслабился. Минут через пятнадцать я уже чувствовал себя почти нормальным человеком. И даже сумел припомнить некоторые подробности вчерашней встречи. Как ни странно, я не испытывал никаких угрызений совести. Я даже вспомнил, что приготовил целую речь по этому поводу, гуляя по окрестным кварталам. Но вот ни одного слова припомнить не смог. Как говорил Жванецкий, вчера это казалось в рифму. Ну да бог с ней.
Повернувшись к стойке, я махнул рукой, но Амаду уже шёл ко мне с подносом в руках. На подносе оказалась ещё одна рюмка, чашка свежего кофе и груда салфеток.
Поставив на стол кофе и рюмку, взял в руки салфетки и, протягивая их мне, произнёс:
— La dama olvidó esto ayer…[8]
Взяв в руки салфетки, я быстро просмотрел их. Они все были исписаны, но разобрать я толком ничего не смог. Какие-то каракули, обрывки фраз и зачатки рисунков. Единственно, что я сумел прочитать, было «шар в деревню» и «косметический манёвр». «Вот прекрасный повод продолжить отношения» — подумал я — «принести ей это в отель, сделать вид, что ничего не помню… В конце концов, дама она привлекательная, я тоже вполне себе…»
Подняв глаза, я увидел, что Амаду всё ещё стоит у столика, словно ожидая ответа. Я взвесил в руке пачку салфеток, поколебался пару мгновений и, наконец, приняв решение, попросил:
— Amadou, trae un cenicero grande. O una placa de metal.[9]
Спустя минуту он вернулся и принёс то, что я просил – большую стеклянную пепельницу. Я аккуратно сложил туда груду салфеток, и внезапно понял, что не хочу в один прекрасный момент услышать, что я – «не то». Вытащив бумажник, вынул фотографию, где мы вместе с Алиной и кинул сверху. И захлопал по карманам, забыв, что курить я уже год как бросил. Посмотрел на Амаду, но у того уже в руке плясал огонёк от зажигалки.
Салфетки горели неохотно, зато фотография рассыпалась пеплом в одно мгновение. Поворошив догоревшую кучу, я, не глядя, кинул на стол бумажку в сто евро и поднялся.
— Quédese con el cambio[10].
— Gracias! Me atrevo a decir que el señor hizo todo bien. Algunos puentes deben quemarse sin cruzar[11].
Carajo[12], как же он прав!
[1] Амаду, бокал вина пожалуйста! (исп)
[2] Амаду, бокал вина и тарталетки! (искаж. франц)
[3] Красного! Я просила красного! (искаж. франц)
[4] Амаду, принеси синьоре бокал красного вина. Или нет, неси бутылку.
[5] Какого?
[6]Темпранильо
[7] Амаду, принеси сыра. Козьего
[8] Дама вчера забыла
[9] Принеси большую пепельницу. Или металлическую тарелку.
[10] Сдачи не надо
[11] Спасибо, сеньор. Осмелюсь сказать, что сеньор все сделал правильно. Некоторые мосты надо сжигать, не переходя.
[12] Грубое испанское ругательство